18+

В День российского студенчества, 25 января 2012 года, Дмитрий Медведев обсудил с учащимися факультета журналистики Московского государственного университета имени М.В.Ломоносова актуальные вопросы общественно-политического и экономического развития страны.



Напомню, что первая встреча Дмитрия Медведева со студентами МГУ завершилась скандалом 20 октября 2011 года. У здания факультета состоялся несанкционированный митинг, в котором приняли участие семеро молодых людей. Студенты развернули плакаты с «неудобными» вопросами президенту: «Почему Вы сидите в Twitter, а Ходорковский - в тюрьме?», «А Вы посоветовались с премьером, прежде чем сюда идти?», «Вам не жалко бюджетных денег на такие выборы?».

Стенографический отчёт о «втором пришествии» главы государства на журфак МГУ ранее опубликовала пресс-служба Кремля, мы лишь осветим наиболее злободневные вопросы, заданные юными журналистами президенту РФ.

Дмитрий Медведев: Привет всем!

Я сердечно поздравляю всех студентов с Татьяниным днём. Это праздник и вообще студенчества в нашей стране, и, конечно, тех, кто учится в Московском государственном университете. День сегодня особенный. И с учётом того, что предыдущий мой визит к вам вызвал разные эмоции, я посчитал правильным именно к вам прийти и поздравить вас с Татьяниным днём, и дать возможность, естественно, задать вопросы, которые у вас есть, самые разные…

Владимир Куликов: Здравствуйте, Дмитрий Анатольевич! Меня зовут Владимир Куликов, я студент кафедры телевидения. Меня очень печалит всё, что происходит сейчас в отечественной журналистике, в отечественном телевидении. Ещё больше меня печалит всё, что происходит в нашей стране. Если честно, последние три года я реально обдумываю факт переезда в другую страну. Меня это очень волнует.

В своих интервью Вы очень часто говорите про ответственность, про личную ответственность, про то, что какие-то решения Вы принимаете и чувствуете, что будет фидбек от миллионов. Меня интересует такой вопрос. Сейчас в стране назревает очень серьёзная революционная ситуация. Это чувствуется по разговорам. Я это чувствую по комментариям в Интернете. И меня интересует, какая будет Ваша личная стратегия поведения во время революции в стране? Как Вы реализуете свою ответственность, свою меру ответственности? Готовы ли Вы пойти в народный суд (наверняка это, скорее всего, будет в случае революции) и готовы ли Вы там доказывать по каждому факту свои решения и свои идеалы? Понимаете ли Вы, что, скорее всего, этот суд будет обязательно необъективным, потому что все революционные суды необъективны? Понимаете ли Вы, что, скорее всего, Вас могут осудить даже на смертную казнь? Готовы ли Вы её  храбро и ясно принять, как это сделал Саддам Хусейн или же Вы эмигрируете в дружественную нам Северную Корею, кончине лидера которой вы так сочувствуете, в отличие от Вацлава Гавела? Спасибо.

Дмитрий Медведев: Маленькая ремарка по поводу кончин. Вы просто не очень внимательно следите за поляной, к сожалению: по поводу Вацлава Гавела – я тоже отправлял свое сочувствие. Но дело не в этом.

Володя, Вы, наверное, задали самый смелый вопрос своей жизни. Я Вас с этим поздравляю. Вы долго готовились и задали его с пролетарской прямотой. Я Вам отвечу предельно откровенно. Любой человек, который избирается на должность Президента, должен быть готов ко всему, – и я тоже ко всему готов. Почему? Просто потому что если ты уже принял для себя это решение, ты должен понимать, что от тебя зависит судьба огромного количества людей. У нас 140 миллионов с лишним человек, очень сложная страна: страна, в которой есть терроризм, в которой есть масса спрятанных конфликтов; страна развивающаяся, у которой масса проблем, в том числе и в политической системе, и в экономике; страна, в которой высокая бедность. И поэтому Президент должен быть готов ко всему.

Если Вы говорите о текущей политической ситуации – знаете, я, наверное, все-таки чуть постарше Вас... Вам сколько лет?

Владимир Куликов: Лет на 20.

Дмитрий Медведев: Да, лет на 20. Поэтому у меня к этому более спокойное отношение. Я помню и 89-й год, и 91-й год, и 93-й год, ситуацию, когда у нас танки стреляли по парламенту. Печальная была ситуация для страны. Но как-то вырулили. Был, кстати, и захват телевидения тогда. И масса других вещей. Вопрос в том, что и сегодня у нас есть достаточное количество проблем. И, может быть, в этом смысле я не могу быть вполне доволен тем, что я делал последние четыре года.

Что же касается прогнозов на будущее, это дело неблагодарное. Но я в любом случае уверен, что никакая революция нашей стране не нужна, потому что свой лимит на революции Россия выбрала в ХХ веке. Мы понаделали столько ошибок, к сожалению, я имею в виду – наши предшественники, руководители государства. Да и не только руководители. Вы же понимаете, что в революциях принимают участие не только начальники, не только вожди, но и огромное количество людей, разных людей: и тех, кто свято, истово верует в идеалы революции, и тех, кто делает карьеру. Но, в конечном счете, эти революции, как правило, что делают: поедают своих детей.

Поэтому я очень не хотел бы, чтобы события в нашей стране развивались по какому-либо революционному или иному экстремальному сценарию. Но, я Вам скажу откровенно, я не вижу для этого достаточных предпосылок. У нас есть довольно значительное количество людей, которым не нравится нынешнее политическое устройство и нынешний набор политических лидеров, это нормально абсолютно. Может быть, через некоторое время они сами придут к власти и будут управлять государством, если смогут доказать свою правоту и доказать, что они способны этим государством управлять.

Я могу согласиться с тем, что, наверное, нам необходимо заняться совершенствованием нашей политической жизни, потому что у меня есть свой опыт, я и постарше Вас, и плюс всё-таки я уже давно во власти, я помню 90-е годы. У нас в 90-е годы была одна ситуация, в прошедшем десятилетии – другая ситуация, сейчас наступило уже второе десятилетие нового века. И в каждом десятилетии существовали определённые политические принципы и установки, но при этом мы сохраняли каркас политической системы.

Я могу Вам сказать откровенно: у меня тоже где-то, может быть, год назад или, может быть, чуть раньше, чуть позже возникло ощущение, что нам нужно добавить воздуха в нашу политическую систему просто потому, что она слишком зарегулирована. И, например, законодательство о партиях уже не соответствует требованиям сегодняшнего дня – при том, что еще несколько лет назад я считал, что нам нужно иметь именно такое законодательство, которое мы имеем. Почему? Потому что у нас должны сложиться крепкие, сильные партии, а не «живопырки», которые в огромном количестве участвуют в выборах. Но сейчас очевидно, что такие правила уже не действуют как следует.

Это касается и других вопросов: и выборов Президента, и порядка голосования в наш парламент, ровно поэтому я в декабре и внёс эти предложения по изменению нашей политической системы. Причём хотел бы, чтобы и Вы об этом знали, Ваши друзья, коллеги и все, кто сможет сегодня наблюдать нас через ваши айфоны, через другие средства коммуникации (потому что мы не планировали специально трансляцию этой встречи, она записывается, насколько я знаю, только для нужд Московского государственного университета): эти изменения планировались не с декабря месяца – я планировал всё это сделать ещё год назад. В этом я и вижу как раз долг Президента.

И, завершая ответ на этот вопрос, я ещё раз хотел бы сказать: я ничего не боюсь, иначе бы я не смог работать Президентом, а это тяжёлая работа, честное слово.

Владимир Куликов: Можно чёткий и конкретный месседж: Вы готовы к смертной казни, умереть за свои идеалы или нет?

Дмитрий Медведев: Понятно. Если Вас интересует чёткий ответ – за свои идеалы я, конечно, готов умереть. Кстати, идеалы – это не только Конституция и не только набор высоких ценностей, это, простите, и такие вещи, как семья, дети и всё остальное. Это тоже ценности, за которые все мы, кстати, должны быть готовы страдать исходя из разных соображений.

Ольга Слободчикова: Здравствуйте, Дмитрий Анатольевич! На Ваш взгляд, есть ли связь между декабрьскими протестами и тем, что Вы не баллотируетесь на второй срок? Как Вам кажется, было ли это решение в какой-то мере причиной протестов? Собственно, весь вопрос. Спасибо.

Дмитрий Медведев: Почему я не баллотируюсь на второй срок, я старался внятно объяснить, не знаю, уж насколько у меня это получилось. Я считаю, что это вопрос политической целесообразности. Я, кстати, никогда и нигде не говорил, что я вообще не буду больше баллотироваться. Я напомню, мне всего 46 лет. Это не такой ещё серьёзный возраст, чтобы отказываться от дальнейших политических баталий. Но в этот раз я действительно решил не баллотироваться, исходя из, подчёркиваю, соображений политической целесообразности, потому что считал, что два человека, представляющие одну политическую силу, не должны толкаться локтями. Должен двигаться тот, у кого в настоящий момент, может быть, шансов победить несколько больше. Так это или нет, покажут выборы, которые состоятся в марте.

Что касается выступлений и событий, которые были после выборов в Государственную Думу, я не могу это напрямую связывать со своим отказом баллотироваться. Но, наверное, я допускаю, что среди тех, кто приходил на Болотную и на Сахарова, были люди, которые, может быть, хотели других раскладов, в том числе и моего участия в выборах президента. Я это вполне допускаю, это нормально.

Артем: Вот камера, и в неё вставлен зелёный шнур, это шнур для прямого вещания со спутниковой тарелки. Но прямого вещания показано не будет, потому что наверняка здесь сегодня собрались люди, которые хотя задать оппозиционные и не совсем удобные вопросы.

Дмитрий Медведев: Не поэтому.

Артем: Кроме того, мы все знаем, что полно передач закрывается, закрываются какие-то репортажи, не дают работать некоторым журналистам, то есть это вопрос о цензуре. Почему в свободной, демократической стране, ведущей планы на модернизацию, если уж мы берём пример с Европы, в какой-то мере с США, почему у нас существует цензура?

Дмитрий Медведев: Артём, сначала я отвечу по поводу трансляции, чтобы не было недопонимания. Я, когда консультировался с коллегами, просто решил не делать этого по совершенно иным причинам. Я готов отвечать на любые ваши вопросы и не вижу ничего страшного, если это пойдёт в лайфе. Более того, это даже отчасти для меня выгодно как для одного из политических игроков. Вопрос в другом: чтобы вы не считали, что я пришёл к вам сюда делать какой-то политический промоушен своим взглядам. Ровно поэтому я задумывал эту встречу, как встречу просто со студентами журналистского факультета, а не потому, что я не хочу, чтобы ваши неудобные вопросы куда-то попали.

Тем более что, вы же понимаете, сейчас ничего не скрыть: вы сами обо всём расскажете, вы сами всё это покажете, это всё равно будет в Интернете и так далее. И более того, та аудитория, которая, может быть, для вас более ценная, она всё равно всю эту информацию получит. И ровно, поэтому я так и поступил. Но если Вы считаете, что этот вопрос нужно показать (Ваш вопрос), мы можем его показать, потому что действительно запись ведётся.

Теперь в отношении сути. Знаете, я опять же буду апеллировать к своему опыту, я многое что видел: я видел и цензуру советского периода, я помню 90-е годы, которые не следует воспринимать как годы, когда не было никакой цензуры. Естественно, мы все живём в эти годы, когда, как Вы считаете, существует определённая цензура и невозможно что-то показать в средствах массовой информации. У меня к этому более сложное отношение. Я считаю, что скорее, если хотите, это процесс сложных притирок и создания правил игры на нашем медийном пространстве. Потому что сейчас невозможно закрыть какие-либо события. Я сам, кстати, неоднократно об этом говорил и государственным средствам массовой информации. У всех средств массовой информации должна быть одна повестка дня. Но это не значит, что государственные СМИ, например, если Вы о них говорите, должны показывать абсолютно всё, что является актуальным в сети. Я об этом тоже как-то говорил: вот то, что попадает в хедлайн, это далеко не всегда волнует огромное количество наших людей.

Я не буду идеализировать ситуацию. В ряде случаев государство действительно (государство в широком смысле этого слова, я не имею в виду конкретных людей), может быть, лакирует жизненную ситуацию. Это касается не только федеральных СМИ. Это касается и региональных СМИ. Скажем откровенно, ни один начальник не хочет, чтобы его полоскали. И если есть возможность влияния, он это влияние использует. Какой на это ответ? Это, кстати, ещё одна тема, которую я хотел бы, может быть, чтобы мы с вами обсудили (я забыл об этом сказать во вступительном слове). Нам нужны просто разные средства массовой информации. У нас действительно много, и слишком много, государственных средств массовой информации. Если говорить даже о каналах, то помимо двух формально государственных, я имею в виду «Первый канал» и ВГТРК, есть ещё НТВ, которое принадлежит «Газпрому», и огромное количество региональных каналов, которые контролируются местными начальниками. Ровно поэтому уже больше года назад я сказал о том, что региональные СМИ должны быть проданы. К сожалению, это пока исполняется не так быстро, как мне бы того хотелось.

Нам нужно решить и судьбу федеральных государственных СМИ. Это не значит, что государство должно от них отказаться полностью. Я считаю (это моя точка зрения, я не претендую на истину), что у государства должен быть один сильный, полноценный канал, через который государство может доводить свою точку зрения. Это, конечно, не означает, что на нём должна быть цензура, но там могут быть, допустим, профилирующими те события, которые, например, в других СМИ не всегда показывают.

Что касается всего остального, то медийная поляна, она в целом должна принадлежать или бизнесу, или общественным структурам. Поэтому идея общественного телевидения, а я специально об этом сказал в декабре, она должна быть в нашей стране возрождена. Вопрос только в том, на какой основе. Мы же и раньше понимали, что необходимо создание общественного, или публичного, телевидения. И ко мне с такими проектами приходили. Главный вопрос, который у меня всегда был: за счёт чего это СМИ будет существовать? Если за счёт доходов государственного бюджета, если за счёт бюджетных средств, то тогда оно не будет независимым. Потому что в этом случае это будет СМИ, принадлежащее государству, со всеми плюсами и со всеми минусами. И такие СМИ у нас есть, и их очень много.

Тогда нужно определить другой источник. Какой? И вот здесь я хотел бы, чтобы мы, может быть, все посоветовались, в том числе, и вы включили свои способности. Вы знаете, например, что BBC существует на отчисления со стороны налогоплательщиков. С учётом того, что у нас страна не очень богатая, я не уверен, что этой идее обрадуются миллионы наших телевизионных зрителей. Но можно подумать о каком-то другом варианте нахождения финансирования не за счёт государственного бюджета. И вот этот вариант мы как раз сейчас и прорабатываем.

Что должно возникнуть в результате? Должно возникнуть такое телевидение, которое существует на независимые источники, но не на деньги олигархов. Потому что, может быть, вы не помните, а я помню 90-е годы, когда один канал «мочил» другой. Это было. Один – одному принадлежал, другой – другому. И это, конечно, не была свобода слова в правильном понимании. Это просто было сведение счётов и решение личных коммерческих задач. А вот нам нужно создать такое общественное телевидение, которое будет работать, хотя бы для того, чтобы можно было сказать: «Вот люди недовольны тем освещением событий, которое идёт по государственному каналу, посмотрите общественный канал, который даёт другую точку зрения, например», – если она там будет. Потому что все гораздо сложнее. И вот именно этим я сейчас занимаюсь.

Суммирую. Я не считаю, что у нас стерильная ситуация. Я с Вами могу согласиться в том, что на средства массовой информации очень часто оказывают давление. Но это не значит, что у нас в стране какая-то разнузданная цензура, по нескольким причинам.

Во-первых, её никто не вводил и никто специально не поддерживает. Во-вторых, это моё глубокое убеждение, цензура в современном мире невозможна, кроме отдельных эксклавов типа Северной Кореи, уже сегодня упоминавшейся, и некоторых других стран. Поэтому и у нас в стране никакой цензуры нет. Всё, что хочется рассказать, всё равно до потребителя доходит. Но наша задача – сделать так, чтобы государственные средства массовой информации в этом плане стали более качественными, а значительная часть этих государственных СМИ была продана.

Таисия: Я бы хотела Вас спросить, раз уж Вы в начале беседы затронули тему законов, например, закон о СМИ, то я бы хотела сказать, что на СМИ в нашей стране влияет не только закон о СМИ, как и на других граждан в принципе. Например, огромные споры и возмущение у юристов вызывает статья 282, поскольку она фактически «резиновая» в данный момент из-за формулировки «принадлежность к какой-либо социальной группе», то есть за это могут осудить. Многие люди попадают за решётку.

Например, социальная группа. Приведу пример, какие у нас есть примеры социальных групп, которые нельзя критиковать: военные, милиционеры, депутаты Государственной Думы, скинхеды. Доходит до того, что антифашистов, например, обвиняют…

Дмитрий Медведев: А скинхедов тоже нельзя критиковать?

Таисия: Это часть реального дела. Доходит до того, что антифашистов обвиняют в пропаганде национализма, это тоже часть реального дела. Я бы хотела у Вас спросить по поводу этого. Например, в конце прошлого года, насколько я помню, Вы выступили за то, что эту статью можно в принципе ужесточать и дальше. До этого Вы её ужесточали уже, насколько я помню. Я бы хотела спросить у Вас: что Вы планируете делать в связи с этой статьёй? Планируете ли Вы её пересмотр или хотя бы можно ли убрать эту формулировку «какая-либо социальная группа»? Спасибо.

Дмитрий Медведев: Насчёт формулировки обещаю подумать – насчёт социальной группы. Я не специалист в области уголовного права и не знаю, как эта формулировка трактуется на практике. Но хотел бы заметить одну вещь. Вы правильно сказали, что на судьбу журналистики, на средства массовой информации оказывает влияние не только закон о СМИ. Но я хотел бы в свою очередь сказать, что на общую правовую ситуацию в стране оказывают влияние не только законы, но и практика их применения. И здесь можно посмотреть на то, каким образом суд эту самую 282-ю, как и другие статьи, применяет, потому что толкование, как вы понимаете, может быть или ограничительным, или буквальным, или расширительным. И это, собственно, и есть вопрос правовой политики – кого конкретно по соответствующей статье привлекают к ответственности.

Я не могу согласиться с тем, что нельзя критиковать военных или милиционеров. Это происходит сплошь и рядом. В самых разных средствах массовой информации и самыми разными людьми это делается. Вопрос в том, что критику нужно отличать от, наверное, призывов к насильственным действиям, это всё-таки разные вещи. Милицию или полицию у нас не критикует только ленивый. И военнослужащие, естественно, могут быть в зоне критики, и националисты, и антифашисты, и кто угодно, и президенты, и премьеры. Вопрос в том, как это квалифицировать. Если это обычная, нормальная, цивилизованная критика – пожалуйста. А если это призывы к насильственным действиям… Государство к этому должно как-то относиться, Вы же понимаете. Потому что за призывами к насильственным действиям очень часто следуют насильственные действия. Но в одном я Вам обещаю разобраться: я затребую информацию по поводу того, как квалифицируются эти социальные группы по статье 282.

Александр Назаров: В последнее время и Вы, и Владимир Владимирович много говорили о либерализации политической системы и о возможном выходе внесистемной оппозиции в официальную политическую систему России. Соответственно, меня интересует: как Вы относитесь к тому, что в последнее время среди лидеров внесистемной оппозиции, помимо людей, которые уже поварились в политике, типа Рыжкова, Немцова, появилось очень много общественников, журналистов, таких как блогер Алексей Навальный, телеведущая Ксения Собчак, писатель Борис Акунин или журналисты Кашин и Парфёнов? И кого из них в будущем, если действительно внесистемная оппозиция выйдет на иной уровень, когда она реально будет представлять противовес «партии власти», Вы видите лидером, к кому относитесь с наибольшим уважением и кого считаете самым опасным оппонентом для существующей власти в России?

Дмитрий Медведев: Саша, знаете, я всё-таки хотел бы сказать, что я не только говорил о либерализации, я это сделал. Плоды этой либерализации будут пожинать поколения российских политиков и тех, кого называют системной оппозицией, и тех, кого называют несистемной. Что ещё получится из этой несистемной оппозиции, поживём – увидим. Я думаю, что часть из людей, которых Вы называли, имеют все шансы создать свои партии и продвигать свои ценности и сражаться за эти ценности не щадя своего живота, вот так, как было сказано. То есть, не боясь сложить голову на плаху отечества. Это первое.

Второе. Я всё-таки просил бы не забывать, что я не только действующий президент, но и человек, который представляет определённые политические силы. Я не хочу надувать никого из названных Вами людей – кто из них наиболее сильный, кто может составить конкуренцию власти. Пусть докажут это. И блогеры, и неблогеры, и писатели – они все интересные люди, сомнений нет, но, знаете, это разный бизнес. Вот совсем разный бизнес.

Когда я приехал из Петербурга в Москву, я был тоже довольно самоуверенный, ещё тогда молодой человек, мне было 35 лет, и меня назначили на высокую должность. Я вот думал: я вот такой успешный, у меня и в бизнесе всё было хорошо, и адвокат успешный, и преподаватель вроде бы неплохой, уж с этими, так сказать, всеми сложностями чиновничьей жизни я разберусь. Совсем другое дело. Я просто жестоко ошибался. Это другой мир, очень тяжёлый, очень сложный, консервативный, косный, в котором нужно уметь адаптироваться. И политическая жизнь, она несколько отлична от законов, по которым развиваются социальные сети или развивается, например, наше личное ощущение мира. Журналист или писатель, он всё-таки несколько иначе воспринимает действительность. И в этом, кстати, его счастье, и в этом его миссия. Поэтому, что получится из названных Вами уважаемых людей, я не знаю. Кто их них станет реальным политиком, а кто так и останется одним из достаточно известных в стране людей, людей, которые формируют общественное мнение, я тоже не знаю. Но то, что кто-то из них обязательно создаст свою партию в новых политических условиях, у меня никаких сомнений нет. Это будет весело. А раз будет весело, значит, будет всем хорошо.

Александра: На этой неделе в эфире одного из негосударственных телеканалов бывший юрист «ЮКОСа» заявил, что, по его информации, Вы хотели выпустить Михаила Ходорковского летом минувшего года, но Вам не дали, – это была его формулировка. Я хотела спросить, правда ли это?

Дмитрий Медведев: Это неправда.

Александра: Хорошо. И следующий вопрос: как Вы относитесь к тому, что фигура и вообще ситуация с Михаилом Ходорковским стала разменной монетой перед выборами?

Дмитрий Медведев: Вопрос достаточно серьёзный, потому что действительно, Вы правы, эта фигура действительно, к сожалению для самой фигуры, для самого Михаила Ходорковского, превратилась в некую разменную монету. Что касается его судьбы: у него печальная судьба, и я ему сочувствую, просто потому, что он сидит в тюрьме, и это плохо для любого человека.

В то же время я неоднократно свою позицию заявлял, эта позиция не может быть другой, другой позиции придерживаться Президент в принципе не имеет права. До тех пор, пока приговоры в отношении Михаила Ходорковского остаются в силе, он считается виновным в совершённых им преступлениях, и это единственно возможная позиция для Президента, прошу понять меня правильно.

Что касается содержания обвинения, могу Вам сказать предельно откровенно: это очень сложная вещь. Даже мне при моих определённых юридических знаниях чрезвычайно тяжело разобраться в том, что вменяется по любому уголовному делу. Я в какой-то период затребовал эти материалы. Могу вам сказать, что разобраться в них под силу только группе очень квалифицированных адвокатов. Пусть они это делают применительно ко второму делу, где есть возможности для обжалования и опротестования.

И теперь в отношении моих намерений. У Президента не может быть намерений кого-то помиловать. Это было бы абсолютно неприемлемо по отношению к огромному количеству людей, которые отбывают наказание. Но Президент имеет право помиловать любого человека, который к нему с соответствующим посланием обратится. Михаил Ходорковский ко мне с таким посланием не обращался. Я знаю, что это его идеологическая установка. Он имеет, как и любой человек, на неё право. Но Президент может рассматривать только письменное обращение о помиловании. Я, кстати, их рассмотрел за последние годы весьма немаленькое число. И не только по лёгким составам преступлений, но и по тяжким составам преступлений. И в ряде случаев мне приходилось миловать людей, которые были осуждены к довольно длительным срокам наказания. То есть практика помилования по разным делам и делам такого плана существует. Но, в конечном счёте, это решение принимает сам осуждённый.

И самое последнее. Мне действительно хотелось бы, чтобы из этого дела были устранены все политические составляющие, потому что вокруг него развернулась нешуточная полемика, притом что каждое дело – это судьба отдельного человека, и решать это дело нужно в соответствии с правовыми критериями, на что, кстати, указал и международный суд, который, как известно, политической подоплёки в соответствующем уголовном процессе не увидел. Но будущее зависит от соответствующих решений суда и самого Ходорковского…

Дмитрий Медведев: Уважаемые друзья! Я хотел бы сказать, что мне было безмерно интересно с вами общаться, и даже не в силу того, что вы задавали мне откровенные вопросы, собственно, ничего сверхъестественного я не услышал, это достаточно часто задаваемые вопросы. Я хотел бы вас поблагодарить за то, как вы их задавали. И это, наверное, для журналистов самое главное. Вы задавали их уверенно, спокойно, невзирая, что называется, на лица и авторитеты, и в то же время в корректной форме. Мне кажется, для нашей журналистики, да и вообще для нашей страны, это очень важно… Большое, Вам, спасибо. Счастливо!

 

Популярное

Нашли ошибку в тексте? Выделите её мышкой и нажмите: Ctrl + Enter
По вопросам рекламы и любого другого сотрудничества, пожалуйста, пишите нам на info@solovei.info