Даже блины, непременный атрибут масленицы, имели ритуальное значение: круглые, румяные, горячие, они являли собой символ солнца, которое все ярче разгоралось, удлиняя дни. Возможно, блины были и частью поминального обряда, так как масленице предшествовал "родительский день", когда славяне поклонялись душам усопших предков. Проходили века, менялась жизнь, с принятием на Руси христианства появились новые, церковные праздники, но широкая масленица продолжала жить. Ее встречали и провожали с той же неудержимой удалью, что и в языческие времена.
Некоторые историки считают, что в древности масленица была связана с днем весеннего солнцеворота, но с принятием христианства она стала предварять Великий пост и зависеть от его сроков. А этнограф прошлого века некто Снегирев считал, что масленица в языческие времена сопровождала празднования в честь языческого бога Велеса, покровителя скотоводства и земледелия. В христианскую эпоху Велесов день, приходившийся на 24 февраля по новому стилю, стал днем святого Власия. В народных присловьях сохранилась память о традициях обрядовых подношений Велесу-Власию: "У Власия и борода в масле". Однако это еще не все о значении масленицы. Для славян она долгое время была и встречей нового года! Ведь до XIV века год на Руси начинался с марта. А по давним поверьям считалось: как встретит человек год, таким он и будет. Потому и не скупились русичи в этот праздник на щедрое застолье и безудержное веселье. И называли масленицу в народе "честной", "широкой", "обжорной", а то и "разорительницей".
Ни принятие христианства, ни изменение времени новогоднего отсчета не заставили Русь отказаться от любимого праздника - хлебосольного и разгульно-веселого, в котором словно отражалась русская натура, порой не знающая меры и удержу. Об этом можно судить по дошедшим до настоящего времени свидетельствам современников - отечественных и иностранных. Англичанин Коллинс, служивший в середине XVII века врачом у царя Алексея Михайловича, писал в своих записках: "На масленице, перед Великим постом, русские предаются всякого рода увеселениям с необузданностью и на последней неделе перед Великим постом, пьют так много, как будто им суждено пить в последний раз на веку своем". По рассказам Коллинса, после этого праздника по Москве тянулись скорбные подводы с бездыханными телами жертв лихого разгула. Одни напивались до смерти, другие во хмелю падали в сугробы и замерзали, третьи гибли в кулачных боях, любимой масленичной забаве.
Саксонец Шлейссингер, побывавший в Москве в конце XVII века, рассказывал: "В это время пекут пирожки, калачи и тому подобное в масле и на яйцах, зазывают к себе гостей и упиваются медом, пивом и водкою до упаду и бесчувственности". По своей темпераментности, замечает Шлейссингер, московиты, пожалуй, сродни итальянцам: "Масленица напоминает мне итальянский карнавал, который в то же время и почти таким же образом отправляется".
Даже качели, которые любили устраивать на масленицу россияне, нередко для отчаянных удальцов становились причиной членовредительства, а то и гибели. Царь Алексей Михайлович самыми строгими мерами старался утихомирить своих разудалых подданных. Воеводы рассылали по градам и весям царские указы, то запрещая частное винокурение, то требуя, чтобы россияне в азартные игры не играли, "кулачных боев меж себе не делали и на качелях ни на каких не качалися".
Но ни грозные царские указы, ни наставления патриарха не в силах были совладать с бьющим через край весельем. Молодой Петр I, открывая масленичные гулянья в Москве и забыв строгие наставления своего батюшки, сам с упоением качался на качелях вместе с офицерами-преображенцами.
А вот в 1724 году в Петербурге масленица не удалась. Петр намеревался и здесь устроить забавное санное шествие, но всю праздничную неделю мела метель и был жестокий мороз. Несколько дней участники процессии в костюмах и масках съезжались к месту сбора, но, окоченев по дороге, отправлялись отогреваться в чей-нибудь гостеприимный дом. Азартный государь не терял надежды осуществить задуманную им потеху, но, увы, стихия победила.
Со временем "катальная потеха" в городах совершенствовалась. На льду реки или на площадях стали возводить деревянные горки с нарядными павильонами, спусковую дорожку ограждали бортиками. Горки украшали разноцветными флагами, еловыми и сосновыми ветками, даже деревянными скульптурами. Вместо рогожек появились специальные санки, которые вначале напоминали лодки, поставленные на полозья и обитые внутри сукном. Но некоторые лихачи предпочитали спускаться с горок на коньках или просто на собственной подошве. В Петербурге в начале XIX века славились горы купца Подозникова. Они строились на Неве против Сената и достигали 26 метров в высоту. Катание с городских усовершенствованных гор стало платным и в прошлом веке стоило копейку.
Возле ледяных гор развертывалась бойкая торговля горячим сбитнем, чаем из дымящихся самоваров, сладостями, орехами, пирогами и блинами. Публику веселили скоморохи и любимый народный герой - Петрушка. Вскоре на смену этим представлениям пришли балаганы, в которых выступали акробаты и жонглеры, показывали дрессированных животных и китайские тени, ставили лубочные комедии, спектакли-феерии, а также популярные в XIX веке "живые картины".
Если в Москве и Петербурге простолюдины на масленице спешили в балаганы, чтобы посмотреть "Битву русских с кабардинцами" или "Взятие Карса", то жители маленьких провинциальных городков и деревень сами становились действующими лицами необычной баталии - взятия снежного городка - помните яркую, динамичную картину Сурикова? Собравшись от мала до велика, они дружно возводили из снега крепость с затейливыми башнями и двумя воротами. Чаще всего ставили ее на льду реки и посередине прорубали полынью. Затем участники игрища делились на две партии. Конные удальцы осаждали крепость, а ее защитники отбивались снежками, размахивали хворостинами и метлами, пугая лошадей. Победителя, ворвавшегося первым в ворота, ожидало испытание: его заставляли искупаться в ледяной проруби. Потом всем участникам игры подносилось угощение, а победителя награждали подарком.
Но самым любимым и красивым масленичным обрядом было и остаётся катание на санях. Выезжали все, у кого был конь, и по улицам городов и деревень наперегонки неслись разномастные упряжки: богачи щеголяли холеными рысаками и расписными санками, крытыми ковром или медвежьей шкурой, а вслед неуклюже скакали крестьянские лошаденки, вычищенные до блеска, украшенные цветными ленточками и бумажными цветами. Гремели конские копыта, звенели бубенцы и колокольчики, заливались гармоники...
Главное угощение на масленице - блины, пеклись и поедались в несметных количествах. В знаменитых петербургских и московских ресторанах в эту неделю расторопные половые вместе с карточкой меню клали на столы отпечатанные поздравления с масленицей, часто написанные в стихах и украшенные яркими рисунками. На каждый день масленой недели существовали определенные обряды. В понедельник - встреча масленицы, во вторник - заигрыши. В среду-лакомку тещи приглашали зятьев на блины. В широкий четверг происходили самые людные санные катания. В пятницу - тещины вечерки - зятья звали тещу на угощение. Суббота отводилась золовкиным посиделкам.
Воскресенье называлось "прощеным днем". Русские в этот день ходят навещать друг друга, обмениваясь поцелуями, поклонами и прося прощения друг у друга, если обидели словами или поступками; даже встречаясь на улице, хотя бы прежде никогда не видели друг друга, целуются, говоря: "Простите меня, прошу вас", - на что отвечают: "Бог вас простит, и меня простите тоже". В XVII веке в этот день цари вместе со своими приближенными приходили "прощаться" к патриарху. А тот, исполнив необходимые церемонии, потчевал высоких гостей креплеными медами и рейнским вином.
Впрочем, в каждой местности складывались собственные традиции распорядка масленой недели на Руси.